Тег · 21 идея
Классическая иллюстрация принципа: сколько бы белых лебедей вы ни встретили, это не докажет отсутствия чёрных, — а один чёрный лебедь опровергает утверждение «все лебеди белые». Отсутствие в принципе недоказуемо; надёжное знание держится на опровержимости, а не на накоплении подтверждений.
Одна из причин кризиса воспроизводимости в социальных науках — нерепрезентативные выборки. Многие результаты, полученные на удобной группе испытуемых, не подтверждаются при её расширении. Для типичного «удобного» испытуемого придумали ярлык WEIRD — западный, образованный, из индустриальной, богатой, демократической среды.
Различие между информацией и знанием цивилизационного уровня — в двух условиях. Во-первых, знание должно быть зафиксировано на носителе, чтобы передаваться сквозь время и пространство. Во-вторых, оно должно улучшаться со временем усилиями других людей. Разговор или личное воспоминание тускнеет и недоступно, а записанные и обсуждаемые выводы способны стать вкладом в общее знание человечества.
Новые факты чаще укрепляют уже сложившееся мнение, а не меняют его. Работает выборочное восприятие: свои аргументы принимаются легко, чужие придирчиво проверяются и отбрасываются. Образование не сокращает, а увеличивает этот разрыв — образованные люди искуснее находят опоры для своей позиции и слабые места в чужой. И чем больше данных дать человеку (особенно умному), тем легче он находит, в чём усомниться, ведь у почти любого феномена есть альтернативные объяснения.
Макаров разводит «думать» и «мыслить»: думать — линейно прокручивать уже готовое, мысль за мыслью. Мыслить — связывать две старые идеи и рождать из них третью, новую. Новизна тут не про уникальность для мира: идея может повторять Платона, но, рождённая тобой, становится твоим опытом и настоящим знанием.
Формула Филипа Дика: реальность — это то, что не исчезает, даже когда ты перестаёшь в него верить. Обратная сторона тревожит: фальшивые реальности порождают фальшивых людей, а фальшивые люди штампуют фальшивые реальности и продают их другим — гигантская версия Диснейленда, где подделки торгуют подделками.
Скептицизм — это привычка не принимать утверждения на веру. Чтобы применять его на практике, всякий раз, когда стоит подумать дважды, полезно задать себе четыре вопроса: почему я должен доверять этому утверждению, почему ему доверяет или зачем меня убеждает сам говорящий, что об этом известно из других источников и достаточно ли у меня знаний, чтобы уверенно ответить. Честное «нет» на последний вопрос означает, что нужно собрать больше данных.
Перечень семи качеств, без которых трудно вести подлинное исследование: любопытство, терпение, воля, сомнение, беспристрастность, лаконичность и широта взглядов. Вместе они задают установку искателя истины — от горения познать суть до готовности менять мировоззрение под новые данные.
Спекулятивные учёные продвигают науку сильнее осторожных: почти все теории когда-то были непроверяемыми, и именно смелые гипотезы задают траекторию. На примере Макса Тегмарка (смелого) и Шона Кэрролла (осторожного) автор утверждает, что при прочих равных смелое, оптимистичное мышление двигает науку дальше — не случайно Эйнштейн ставил фантазию выше знания.
Независимое мышление складывается из трёх составляющих: щепетильности к истине (осторожность в степени убеждённости, отвращение к идеологиям), сопротивления навязанным взглядам и любопытства, которое и рождает новые идеи. Они работают согласованно — придирчивость и сопротивление освобождают место в голове, а любопытство его заполняет — и при этом взаимозаменяемы, как мышцы: сильно развитая одна может компенсировать нехватку другой.
Юм показывает, что наши выводы о будущем опираются не на логику, а на привычку: из того, что нечто повторялось в прошлом, невозможно строго вывести, что так будет и впредь, — это допущение недоказуемо. В самом опыте нет наблюдаемой причинно-следственной связи, есть лишь регулярное совпадение событий, которое ум по привычке достраивает до «причины и следствия». Поэтому человек руководствуется не разумом, а закреплёнными ассоциациями, роднящими его с инстинктами животных.
Мудрость постижения пустотности — основа сострадания, и они неразделимы, как соединённые в медитативной мудре ладони: одна символизирует мудрость, другая сострадание. Мы постоянно овеществляем восприятие — приписываем вещам самостоятельное существование, забывая о вкладе воспринимающего ума. С точки зрения мадхьямаки явленный мир подобен сну, а «пустой» значит не полый, а лишённый независимого существования.
Мы почти никогда не ставим под сомнение сам способ восприятия, хотя каждое устойчивое представление когда-то возникло из конкретного опыта и застыло. Эти застывшие моменты-концепции образуют «завесы ума», а в их основе лежит неведение: мир текуч, а любое фиксированное знание отстаёт от него. Сняв завесы, остаёшься с чистым восприятием — именно им были все лучшие, самые ясные моменты жизни.
Принцип Оптимизма Дойча: всё зло объясняется недостатком знания. Оптимизм здесь — не предсказание успеха и не слепая надежда, а способ объяснять неудачу: не получилось — значит, не хватило нужного знания. Это позиция по отношению к будущему, продолжение убеждения, что физический мир объясним. Если что-то допустимо законами физики, помешать этому может лишь незнание — отсюда следует, что неизлечимых болезней в принципе не существует.
Бритва Оккама («вернее самое простое объяснение») — ненадёжный критерий: простейшее объяснение вроде «всё создал Бог» ничего по сути не объясняет. Дойч предлагает другой критерий качества теории — трудность варьирования: в хорошей теории (как ньютоновская физика) нельзя произвольно поменять деталь, не сломав её объяснительную силу. Плоха и избыточность, и чрезмерная простота.
Растения различают цвета, запахи, влажность, хищников, помнят изменения и «общаются» сотнями химических сигналов, гибко (а не рефлекторно) реагируя на среду и расставляя приоритеты, — то есть проявляют признаки познания без мозга. Господствующая картезианская теория отказывает безмозглым существам в разуме, но если накопленный опыт ей противоречит, пересматривать надо теорию. Кальво предлагает понимать познание не как свойство организма, а как результат его взаимодействия со средой — как полёт возникает не в крыле, а во взаимодействии птицы с воздухом.
Тезис «в эпоху LLM знания больше не важны» смешивает информацию и знание. Информация сама по себе смысла не несёт — смысл придают люди, а знание есть синтез информации и смысла. Языковые модели отлично выдают информацию, но знанием не обладают. Пример шахмат: за 25 лет ИИ научился обыгрывать чемпионов, но шахматное знание не обесценилось. Коммодитизируется информация, а знание остаётся ценным.
В науке до сих пор нет согласия о природе сознания: четыре ведущие теории противоречат друг другу и дают несовместимые предсказания, а совместная проверка показала, что оценки их авторов во многом продиктованы предвзятостью подтверждения. Та же картина с механизмами познания у насекомых — два непримиримых лагеря, где «все правы и все неправы». Вывод: по главным вопросам разума консенсуса пока нет.
Третий принцип: новые холоны возникают эмерджентно — их свойства нельзя полностью вывести из составных частей, а законы высокого уровня не формулируются на языке низкого. Отсюда во вселенную вплетена неопределённость: эмерджентное не задано прошлым целиком, поэтому будущее любого холона нельзя точно предсказать, можно лишь реконструировать постфактум. Детерминизм и предсказуемость — это пограничный случай для холонов с минимальной творческой способностью (вроде камней), и ошибка физики в том, что она приняла эти простейшие объекты за образец «настоящей» реальности.
Четыре квадранта можно свернуть в три измерения — «Я», «Мы» и «Оно». Правую сторону («Оно») можно наблюдать эмпирически и спрашивать «что это делает?», а левую («Я» и «Мы») нельзя увидеть глазом — её нужно интерпретировать, спрашивая «что это означает?». Пример с ритуальным танцем показывает: у него есть и внутренний смысл для участников, и внешняя функция для системы, и обе стороны нужны для полной картины.
У каждого квадранта свой критерий достоверности. Верхний левый (Я) проверяется искренностью — говорю ли я правду и не обманываю ли сам себя; верхний правый (Оно) — объективной истиной высказывания; нижний левый (Мы) — тем, достигаем ли мы взаимного понимания; нижний правый — функциональным соответствием систем. Эти критерии несводимы друг к другу, и, например, искренность нельзя измерить детектором лжи.